Судьба русской литературы ХХ века — это иконостас с множеством утраченных ликов. Разорванная революцией 1917 года, она до сих пор таит имена, которые нынешним и будущим исследователям предстоит возвращать из небытия. Среди этих имён особое место занимает имя Сергея Сергеевича Бехтеева — офицера-кавалергарда, лицеиста пушкинского выпуска, «Царского звонаря» и певца русско-сербского братства.
Воспитанник Императорского Лицея
Сергей Бехтеев родился 7 апреля (по старому стилю) 1879 года в родовом имении Липовка Елецкого уезда Орловской губернии. Его семья принадлежала к тому столбовому дворянству, которое впитало православное миросозерцание с молоком матери. Три родные сестры поэта состояли фрейлинами Высочайшего двора, поэтому с юности он дышал воздухом Императорской России.
Он учился там, где некогда постигал науку изящной словесности Александр Пушкин, — в Императорском Александровском (Царскосельском) лицее. По окончании Лицея Бехтеев надел блестящий мундир Кавалергардского полка, шефом которого была сама императрица Мария Феодоровна. Первый сборник стихов в 1903 году он посвятил именно ей — Царице-Матери.
В огне Великой войны
С началом Мировой войны корнет Бехтеев — в действующей армии. Ранение приводит его в дворцовый лазарет, где он удостаивается посещения Государыни Александры Феодоровны и Великих княжон. Вновь фронт, вновь ранение… После госпиталя он отправляется на Кавказ для поправления здоровья. Там, в Кисловодске, его и застаёт весть об отречении Государя.
С этого момента в душе поэта происходит коренной перелом. Личная драма уходит на второй план, уступая место высокой гражданской скорби. Бехтеев едет на родину, в Орёл и Елец, и пишет пять стихотворений, одно из которых — «Молитва» — станет легендарным.
«Молитва», написанная кровью
«Пошли нам, Господи, терпенье…» Эти строки, переданные в Тобольск Царской семье через графиню Гендрикову, стали для Августейших узников духовным завещанием. Следствие комиссии Соколова обнаружило в Екатеринбурге автограф «Молитвы», сделанный рукой Великой княжны Ольги Николаевны на книге, подаренной матерью. Долгие десятилетия стихи приписывали Царевне — настолько органично они выражали её кроткий евангельский дух.
В этих строках — весь Бехтеев, его способность прощать и его вера в нечеловеческие силы, которые Господь подаёт рабам Своим у преддверия могилы.
Русская Голгофа и Белая борьба
Сознавая офицерский долг, Бехтеев вступает в Добровольческую армию. С 1918 по 1920 год он разделяет с Белым воинством все тяготы отступления. В ноябре 1920 года с палубой парохода «Самара» в Керчи он навсегда прощается с Отчизной:
«В глазах раскинулся широко
Простор безбрежного пути,
И шепчем мы с тоской глубокой:
„Отчизна милая, — прости!“»
В 1920 году из-под его пера выходит «Русская Голгофа» — строки, которые звучат так:
«Ликует Антихрист-Иуда,
Довольный успехом побед:
Свершилось вселенское чудо,
И царства христьянского — нет!»
Бехтеев не воспевал Гражданскую войну как романтику. Для него, как и для тысяч белых воинов, она была Отечественной: у них отнимали Родину, надругались над тем, что свято.
Сербское прибежище: «Племенитој Србији»
Путь изгнания привёл поэта в Воеводину. В Нови-Саде и его окрестностях Сергей Сергеевич обрёл не просто убежище — он обрёл братский народ, который не отвернулся от русских страдальцев. Именно здесь, в Сербии, Бехтеев становится активным участником русской диаспоры, редактирует белградскую монархическую газету «Русский стяг», пишет, выступает, издаёт книги.
В 1925 году в Нови-Саде выходит его автобиографический роман в стихах «Два письма», а в 1927 — сборник «Песни сердца». Но главное — это стихотворение, обращённое к Королю-Рыцарю Александру I Карагеоргиевичу и сербскому народу: «Племенитој Србији» («Благородной Сербии»).
«Само је Србија, мила, родна,
остала верна, нас спасавајућ…»
Эти строки не просто художественный образ. Это документ эпохи, акт благодарности целого поколения изгнанников. Когда многие государства Европы закрыли двери перед русскими беженцами, православная Сербия распахнула объятия. Для Бехтеева это стало не только спасением телесным, но и источником вдохновения: он увидел, что идеалы Верности, Царя и Отечества живы в сербском сердце.
Царский гусляр в Ницце
В конце 1929 года Бехтеев переезжает во Францию. Ницца — ещё один центр русской монархической эмиграции. Здесь он служит старостой храма в честь Державной иконы Божией Матери, здесь в 1934 году выходит его сборник «Царский гусляр», а в 1949–1952 годах — четырёхтомное собрание «Святая Русь».
Удивительно, но даже Вторая мировая война не отвлекла поэта от главной темы. Он словно застыл в той, прежней, дореволюционной России, которую носил в сердце. Всё его творчество — это неустанная, самозабвенная молитва за Святую Русь.
Но и сербская тема не угасла. Воспоминания о братской земле, о короле-мученике (Александр I Карагеоргиевич пал от рук террористов в Марселе в 1934 году) остались в душе поэта до конца.
Воскресение Царя и грядущая Русь
Сергей Бехтеев обладал редким даром прозрения. Задолго до прославления Царственных Страстотерпцев, в самые глухие годы безбожия, он писал:
«На месте том, где люди злые
Сжигали Тех, Кто святы нам,
Поднимет главы золотые
Победоносный Божий Храм».
Он знал, что русский Царь воскреснет в народной памяти и в святости. И когда в 2000 году Русская Православная Церковь причислила Николая II и его семью к лику святых, пророчество «Царского звонаря» исполнилось.
Вечная память
Сергей Сергеевич Бехтеев скончался 4 мая 1954 года в Ницце. Он похоронен на русском кладбище Кокад. На могильной плите высечена скромная, но гордая надпись:
«Сергей Сергеевич Бехтеев. Лицеист 59 выпуска Имп. Александровского лицея. Царский поэт. Офицер Белой Армии».
К этому можно было бы добавить: «Певец сербского братства». Потому что его стихи, обращённые к Сербии, — это не просто благодарность. Это свидетельство того, что духовные узы между нашими народами нерасторжимы.
Для нас, живущих в Сербии и хранящих русскую душу, Бехтеев остаётся примером удивительной верности. Верности Богу, Царю и Родине, которую не смогли отменить ни годы изгнания, ни расстояния, ни даже сама смерть. Его поэзия — это мост через время, напоминание о том, что «братство народов рождается не на бумаге, а в испытаниях и взаимной помощи».
«Я буду и мёртвый восторженно петь
О Боге, Царе и свободе!..»